Номинация посвящена быстрому ускорению революции в области искусственного интеллекта в 2025 году и освещает её ключевые фигуры, геополитические последствия, экономические эффекты и социальные риски. Инноваторы в сфере технокапитала разделяются на три типа — создатели харда (чипов), софта и ИИ-моделей (снова возникает образ технотеологической троицы). Nvidia стала самой дорогой компанией в мире благодаря почти монополии на передовые чипы для ИИ, производство которых почти учетверилось благодаря инструментам для кодирования на основе ИИ. Использование ChatGPT от OpenAI удвоилось, превысив 800 миллионов пользователей в неделю (10% населения мира). Anthropic, Google тоже нарастили мощности, а ведущие инвесторы, переориентировали активы, предвидя, что машины станут «в 10 000 раз умнее людей» через десять лет (вот где настоящий кибер-психоз).
Крупнейшие корпорации объявили о планах потратить в 2025 году в общей сложности 370 миллиардов долларов на центры обработки данных и инфраструктуру ИИ. Прогнозируется, что к 2030 году на дата-центры будет приходиться 8% всего спроса на электроэнергию в США. Также ИИ обеспечил прирост производительности, особенно в разработке программного обеспечения и кодировании, однако утверждается, что ИИ может повысить безработицу до 20% в течение следующих одного-пяти лет. Администирация США активно инвестирует в оборонный ИИ и в средства массовой слежки Palantir. Китай запускает Инициативу AI+, направленную на использование ИИ в 90% экономики Китая к 2030 году, где так же вкладываются огромные инвестиции в производство не только ИИ-моделей, но и робототехники.
В общем, вектор ускорения не остановить. Как в такой ситуации помыслить любое политическое действие, демократические решения, эмансипаторную роль техники, ИИ? Возможный ответ нам даёт Юк Хуэй в новой книге «Машина и суверенитет» через техноразнообразие:
Если мы хотим преодолеть гегемонию крупных корпораций, которые постоянно меняют цифровую среду так, что пользователи вынуждены приспосабливаться к новым интерфейсам и новым правилам, а также контроль государства, которое видит в каждом субъекте набор данных, ничто не является более эффективным, чем создание новых сред, которые позволяют индивидам и коллективам стать автономными агентами, в том смысле, что вместо адаптации к среде они могли бы усваивать/принимать её как средство самореализации.
Неясно, как утверждал Ленин, что демократическое государство отомрёт; однако ясно, по крайней мере, что для того, чтобы выйти за пределы того, что ограничивает демократию государством, должны быть созданы новые инфраструктуры демократии, которые выходят за рамки монополии нескольких индивидов или предприятий. Новая игра, с одной стороны, отражает разнообразие и сингулярность локальности или сообщества, потому что они также представляют дифференцированные отношения между жителями и окружающей средой. Но, с другой стороны, это также будет не столько потребительская экономика и столько экономика, основанная на знании, которая позволит пользователям превратиться в граждан и предоставит альтернативу луддитскому саботажу. Техноразнообразие занимает центральное место в такой будущей демократии в планетарном состоянии, имея потенциал для решения вопроса локальности за пределами идентичности. Следовательно, вопреки технологической тенденции, которая гомогенизирует и тотализирует, техноразнообразие расходится и фрагментирует.
