Как пишет Маттео Пасквинелли в On the origins of Marx’s general intellect, в 1990 году Вирно обратил внимание на понятие «общего интеллекта» в журнале Luogo comune. Иронически отсылая к спагетти-вестернам, он уже тогда предупреждал о цикличности возрождения этого понятия:
Часто в вестернах герой, сталкиваясь с самыми острыми дилеммами, цитирует отрывок из Ветхого Завета. ... Именно так с начала 1960-х годов читался и цитировался «Фрагмент о машинах» Карла Маркса. Мы много раз обращались к этим страницам ... чтобы понять беспрецедентное качество забастовок рабочих, внедрение роботов на сборочных линиях и компьютеров в офисах, а также определённые виды поведения молодёжи. История последовательных интерпретаций «Фрагмента» — это история кризисов и новых начинаний.
Вирно объяснил, что «Фрагмент о машинах» цитировался в 1960-х годах, чтобы поставить под сомнение предполагаемую нейтральность науки в промышленном производстве, в 1970-х годах — как критика идеологии труда в государственном социализме, и, наконец, в 1980-х годах — как признание тенденций постфордизма, но без какого-либо освободительного или конфликтного перелома, как того хотел бы Маркс. В то время как марксоведы стремились к большей филологической строгости в своём прочтении общего интеллекта, активисты обновили его интерпретацию в контексте тогдашних социальных преобразований. Постопераизм стал известен тем, что создал новые антагонистические концепции на основе общего интеллекта Маркса, такие как «нематериальный труд», «коллективный интеллект» и «когнитивный капитализм», подчёркивая автономию «живого знания» по отношению к капиталу. Главное значение «Вопроса о машинах» в том, что он учит соединять социальный и машинный интеллекты, что проблема коллективного знания никогда не должна отделяться от его воплощения в машинах, технике, ИИ.
Вирно в General Intellect видит в «общем интеллекте» отголоски nous poietikos Аристотеля и volonté générale Руссо, понятие, важное для анализа лингвистической и интеллектуальной работы в современном капитализме. где знание является самостоятельной производительной силой. Он не отмежевается от техники, но, напротив, вполне по-акселерационистски видит в ней социально-технический аспект производства будущего, где интеллект и язык разрывают свою связь с трудом и капиталом — по сути концептуализируя некий марксовый ИИ, который плоть от плоти (или код от кода) та социальная ткань, от которой интеллект вырастает.
В конечном итоге, наш вопрос заключается в том, может ли особый публичный характер интеллекта, который сегодня выдвигается в качестве технического требования производственного процесса, стать фактической основой для радикально новой формы демократии, публичной сферы, противоположной той, которая закреплена в государстве и его «монополии на политические решения».
В этом вопросе есть два разных, но взаимозависимых аспекта: с одной стороны, общий интеллект может утвердиться как автономная публичная сфера только в том случае, если будет разорвана его связь с производством товаров и наёмным трудом. С другой стороны, подрыв капиталистических производственных отношений сегодня может проявиться только через создание публичной сферы вне государства и политического сообщества, основанного на общем интеллекте.
Конечно, для меня такой социоцентричный подход к интеллекту это один из недостатков марксисткой теории труда и телеологического движения истории. Однако, именно этот концепт, возможно, необходим сейчас — альтернативный подход к ИИ, который суть не отражение страхов людей, а их помощник. А от помощника и друга недалеко и до эмансипации машин.