Вообще раз я тут начал говорить о звуках и писать их, и думаю о том, что машинное производство музыки, к сожалению, редуцировано до ИИ-генераторов сэмплов и коротких бэкграундных композиций. А ведь сколько открывается потенциала для автоматизации!
Звук, саунд-арт, в целом вторжение звука в расчерченные форматы удобоваримой сетки 4\4 казалось бы провозглашает отчуждённость музыкального аппарата от звуков как таковых, несущих уже утилитарную, автоматизированную роль. Попытки критиковать DAWы за то, что они дескать слишком легко позволяют каждому записывать свои треки (даже сомнительного качества) смердит элитизмом аналоговых тусовок, людей с капиталом и свободным временем на коллекционирование падалей, проводов и перепаянных геймбоев, что может быть, конечно интересно, но предполагает обладание определённой долей инженерного знания. Если такое знание не эгалитаризируется, а остаётся в условной тусовке, то получается нечто консервативное, территориальное и негибкое. Обуздать или плыть вместе со звуковым потоком независимо от его источников предлагает, например, Кристоф Кокс, когда он пишет про новую материалистическую эстетику звукового искусства, нарезки и глитчи как основные его составляющие. Взгляд на музыку и звук как на исключительно ретроспективное и ностальгирующее искусство и пренебрежение экспериментами приведёт к воспроизводству прошлого. Сколько не ругай Фишера, но его поиск аффирмативности в музыкальной культуре и звуковых экспериментах это делёзо-гваттарианский поиск революционной потенции в производстве желания:
«Поскольку чтение текста никогда не является упражнением эрудита, ищущего означаемые, ещё в меньшей степени — просто текстуальными упражнениями, ищущим некое означающее, поскольку чтение текста — это продуктивное использование литературной машины, монтаж желающих машин, шизоидное упражнение, которое высвобождает из текста его революционную потенцию»
Такое революционное бессознательное инвестирование порывает с сегрегационным использованием желания как подотчётного большому другому искусства (ностальгии, эскапизма), Эдипа, а шизофреническое производство сэмплов в такой оптике становится способом вскрыть власть музыки над звуком, детерриторизировать пафос музыкальных гиперобъектов.