Когда я пишу о вреде и биополитическом кошмаре трансгуманизма, именно такой пример первым приходит на ум: техноблогер в США решил "вернуть" змеям ноги с помощью роботизированных протезов.

В монструозный тубус с лапами помещается змея, которую блогеры поместили туда далеко не с первого раза, и с ужасом смотрит на рекреационные хотелки анропоцена. Блогеры кричат, что они "боги", что змее "нравится" быть на поводке и что они "исправляют эволюционные ошибки". Мотивируют "новые боги" выбор змеи тем, что существуют протезы конечностей других животных, но у животных других отрядов "ноги" существовали всегда, и протез это лишь кибернетизация и восстановление функций и телесности животного, которое их лишилось. К тому же эти манипуляторы обладают крайне ограниченной конструктивной сложностью.

Когда как змея – существо-мышечная машина, элегантная и опасная сокращающаяся холистическая мышца, постоянно срезающая и сцепляющая своим телом поверхности и и тела жертв, опасная и эротично-прекрасная охотница, ползущая в зигзагообразном танце. Торжество кибернетической конструкции её тела в интенциональности функций материи и формой жизни змеи настолько успешно и эволюционно-технологически удачно, что новейшие разработки поисково-спасательных роботов и автономных конструкций берёт свое органопроектное вдохновение именно у отряда чешуйчатых.

Такое отношение субъекта к инаковости, инструментальное отношение к животным делезианская мысль называет эдипализацией. Рози Брайдотти пишет, что деэдипализация отношения к животным – это форма отчуждения, которая влечет за собой радикальное изменение положения субъекта. Она пишет, что "Биоэгалитарный поворот побуждает нас относиться к себе как к животным, так, как это делают охотники, а антропологи могут только об этом мечтать. Сегодня проблема заключается в том, как детерриториализировать или номадизировать взаимодействие человека и животного, чтобы обойти метафизику субстанции и как ее следствие, диалектику инаковости, соответственно секуляризовав концепцию человеческой природы и жизни, которая ее оживляет. Это проблема антиэдиповой животной сущности в быстро меняющейся технокультуре, которая порождает мутации на всех уровнях. Это означает конец привычного, асимметричного отношения к животным, которое было пропитано фантазиями, эмоциями и желаниями, а также было оформлено властными отношениями, предвзято ориентированными на доступ человека к телам других животных. Вместе с Жилем Делезом и Феликсом Гваттари я бы сказала, что, превращаясь в гуманоидные гибриды, мы становимся животными".

Быть змеёй – быть в номадическом режиме коллективных собраний, быть машинизированной органеллой на пути становления животным, женщиной, миноритарием и номадой. Трансгуманизм делает из нас детей с протезами для зверей, постгуманизм позволяет формировать аномальные и неорганические союзы, а не эдиповы и иерархические отношения с материей.