They fuck you up, your mum and dad. They may be not mean to, but they do.

Эти провокационные строки британского поэта Филипа Ларкина как нельзя точнее указывают на ответственность, которую берут на себя родители, решая впустить в этот мир новую жизнь. Осознание того, что мы не способны защитить детей от экзистенциального ужаса и насилия, с которыми им неизбежно придется столкнуться, ложится на плечи родителей неподъемным грузом и остается с ними навсегда. Конечно, есть выбор. Можно подготовить чадо к разочарованию, с порога объяснив, что «справедливость» и «добро» — не более чем волшебная пыльца. Но голая правда травмирует и лишает ребенка надежды, а вместе с ней и детства. Альтернатива — построить стеклянный замок, который на время оградит ребенка от внешней опасности. Но стоит бросить в него первый камень, как вся конструкция треснет прямо под ногами. Найти баланс и правильное решение невозможно, поэтому отношения в семье превращаются в бесконечные эмоциональные качели. Именно этот аспект исследует «Джозефина» Бет де Араухо. «Джозефина» — это удар кувалдой в лицо зрителю: чрезвычайно тяжелый и вместе с тем отрезвляющий. Фильм не осуждает и не морализаторствует, скорее растворяет иллюзию безопасности.

От дискомфорта, который вызывают параллельно поднятые темы, волей-неволей хочется (в)скрыться. Будучи мужчиной, ты чувствуешь, как тебя с головой окунают в убогость и деструктивность патриархального мира с его токсичной маскулинностью, мизогинией и тоталитарностью. И даже если ты считаешь себя «хорошим парнем», на тебя (и твою семью) найдется кто-то, кому не объяснили, как обращаться с людьми. И нет ничего ужаснее, чем осознавать собственное бессилие перед тотальностью этой системы. Араухо не пишет одной краской: несмотря на общую бескомпромиссность, каждый аспект «Джозефины» пропитан глубокой эмпатией — и к главной героине, и к ее родителям, а местами и к самой травме. Взглянуть в лицо страху — все равно что найти внутренний ориентир в хаосе насилия. Кому-то, как Джозефине, удается признать в себе слабость и обратить тревогу в стимул, а кто-то, как ее отец, оказывается в положении брошенного котенка, не сумевшего справиться с чувством вины.

При всей манипулятивности завязки режиссерке удается выдерживать тон, виртуозно лавируя между социальным реализмом, сентиментальной мелодрамой и импрессионистским синема-верите, по духу напоминающим «Проект „Флорида“» Шона Бейкера. Этому способствует и выбранный аудиовизуальный язык. Головокружительная камера Греты Зозулы буквально проникает в голову протагонистки: она переключается с POV-шотов в духе «Мальчиков из „Никеля“» на предельно интимные крупные планы лиц и деталей окружения, словно пытаясь уловить, о чем на самом деле думают «эти взрослые». Все, что находится вне поля восприятия героини, — едва слышные споры за стенкой или утомительные разговоры с юристами, — точно так же ускользает и от нас. В моменты повышенной тревоги кадр полностью дестабилизируется: ломается, кружится, вторит внутреннему состоянию Джозефины и безжалостно испытывает вестибулярный аппарат аудитории. Отдельно хочется выделить актерские работы Мейсон Ривз и Ченнинга Татума. Если насчет второго все и так было понятно (вспомните трилогию «Супер Майк»), то первая — настоящая находка: ее игра настолько живая, что абстрагироваться от переживаний героини на протяжении всего хронометража невозможно.

Знаю, что картина должна выйти в российский прокат в ноябре, и надеюсь, что у дистрибьюторов не возникнет проблем с получением всех бумажек от Минкульта. Настоятельно рекомендую посмотреть «Джозефину» на большом экране.