Я оценочно смотрю на бакалавра, выпив, он не скривился, хотя по нему и не скажешь, что к спирту у него иммунитет. Г-н Ольгимский уже достаточно был пьян, чтобы эффект от выпивки не так сильно по нему бил. А товарища его, конечно, подкосило совсем. Если тривин не крепче водки, то – как говорили старшие по званию, когда я ещё щенком был – питься будет, как компот. Как-никак устойчивость была. Пили мы постоянно, особенно будучи на передовой. Какой-то местный самогон навряд ли мигом выбьет из колеи.

– За вас, г-жа Ян. За ваше гостеприимство, – опрокидываю рюмку залпом и чувствую, как по груди разливается тепло. И как в нос и голову, словно нашатырь, бьёт травяной настой. Жмурюсь неимоверно, шмыгаю носом, аж глаза намокли. – Да уж! – говорю то ли бакалавру, то ли сам себе, – вкус и вправду специфический.

Это точно не водка, даже близко, но далеко не пиво, и уж точно не абсент... Что-то между ягермейстером и адской смесью, которую мешал поручик из коньяка, водки, берёзового сока или шишек, если местность позволяла.

– Можете звать меня просто Александр, г-н Олигимский – качаю головой, – г-жа Ян, как-никак, не чурается звать меня Санечкой.

Я сощурился и посмотрел на хозяйку Омута, стараясь сфокусировать на ней взгляд.

– Ольгинские? – переспрашиваю. – Нелогично.

Олигимские от слова «олигос» – малый, незначительный. Казалось логичным. А тут говорят, что от какой-то Ольги!.. Возможно, в иной обстановке, этими вопросами я бы не задавался. Впрочем, я опрокидываю ещё одну рюмку.

– Что ж. За Ольгинских! – говорю.