A.A.T.T.A.

Маги взбивала подушку на лавке, когда до слуха её донеслось ржание коня. Она вздрогнула.
— О Господи, помилуй… Господин Раду воротился, — прошептала она, поспешно осеняя себя крестным знамением.
Метнулась к дверям, уже воображая, как падет к стопам барина и будет молить, дабы не чинил он расправы над Нандру.
Дверь отворилась с таковым грохотом, что с балок потолочных посыпалась пыль.
— НАНДРУ!!! — воззвал Раду, глас его, подобно грому небесному, раскатился по храмине.
Маги рухнула на колени.
— Барин, барин, прошу, успокойтесь! Не гневайтесь! — голос дрожал.
Раду переступил порог и резким, отточенным движением извлёк меч из ножен — сталь пронзительно звякнула.
— Где сей паршивец, Маги? — шипел он, очи янтарные потемнели, став почти чёрными от ярости лютой. — Где он, вещай!
Она вцепилась в грязные сапоги его и начала лобызать их.
— Барин, внемлите мне, заклинаю вас…

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

— Простой боярин — я, но не ты, — твердо ответствовал Семион, перстом сперва в грудь свою ткнув, а после указуя на Раду. — Брат твой тоже был простым боярином. Жил тихо, довольствовался своим уделом, ни разу не предал, не обманул, не посягнул на чужое, — он вновь устремил палец на товарища. — Ты же иной, — а затем покачал им в такт словам: — алчен, властолюбив, лукав. Не знаешь покоя, ежели хоть малый удел за день к рукам не приберёшь! Потому не чушь сие, а истина явная: тебе мало править владениями своими, ты желаешь повелевать всей Валахией!

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

— Ты сгниешь в аду! — прорычал Семион, брызжа кровавой слюной.
— Я и есть ад, — холодно отозвался Раду.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

Нандру повернулся. Пред ним стоял сам дьявол во плоти — Мане. Зловещая усмешка изогнула тонкие губы его, а очи горели пламенем холодным, в коем, казалось, кружились бесы в пляске под стенания грешных душ. Волосы, словно пламя преисподней, выбивались из укладки, придавая облику ещё большую демоничность. Иные при виде такого устрашились бы до дрожи в коленах, но Нандру не дрогнул. Мане, как всегда, являл собой образец роскоши: тёмно‑коричневая туника, а поверх неё — кафтан цвета вина, расшитый златыми нитями

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

Эй, брат Шербан! Ты слышишь сию речь?
Он молит нас продлить земной свой час.

(Шербан поднимается из-за стола, сбросив с колен блудницу — та фыркает, груди поправляет да усаживается на колени к иному мужу. Тот рожей в перси её уткнулся да головой тряхнул, хохоча.)

ШЕРБАН
Я слышу всё — сквозь пьяный гомон зала,
Сквозь звон монет, сквозь хохот и сквозь хмель.
Но разум мой постичь не может, право,
Почем твой дядька должен речь держать?
Ужель ты слаб и храбрости лишён,
Что сам предстать пред нами не посмел,
Преклонить колена и собственными устами
Просить отсрочки долгу своему?

Горько-сладкий поцелуй
Пьеса
A.A.T.T.A

Шербан поднялся из-за стола, сбросив с колен блудницу — та фыркнула, груди поправила да уселась на колени к иному мужу. Тот рожей в перси её уткнулся да головой тряхнул, хохоча.
— Слышу, — бросил Шербан, шагнув к ним. — А почто дядька твой за тебя базарить должен? Яиц ли лишён ты, что не можешь сам подойти к нам да слово молвить?
Шербан встал подле Мане, очи прищурив. Он был пониже Мане да телом плотен, в отличие от того. Лицо круглое, суровое; кудри чёрные тщательно уложены. Очи серые, цепкие — точно за грудки хватают.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A