— Довольно, — едино сие слово, не криком, но гласом тихим, исполненным непреклонной силы, принудило всех вкупе обратиться и главы в поклоне преклонить. Всех, кроме Раду. Оный взор свой со тёмно-лазурным омутом очей Мехмедовых скрестил — было то безмолвное единоборство: "Не аз пред тобою преклонюсь, но ты предо мною".

Мехмед неспешно к Раду шагнул.

— Я разрешу сей спор, — рек он. — Сразись со мною, валах, и узришь, за кем правда, — и в нескольких стопах от Раду он остановился.

Раду издал краткий смешок. Гнев, иже дотоле в нём клокотал, в азарт претворился. Представился ему случай редкостный и желанный: тюрбан величественный с головы Мехмедовой совлечь и в грязь втоптать, чтобы ореол могущества его мнимого развеять.

Мехмед длань свою к наставнику простёр, и сей, без всякого промедления, меч в ню вложил. Мехмед, играючи, клинок во деснице крутанул — древо со свистом воздух рассекло, предвещая боль и пролитие крови.

Раду ринулся вперёд, из груди его исторгся вопль. Вложил он всю тяжесть телесную во удар сокрушительный, сверху вниз направленный, целясь в выю супостата. Мехмед с лёгкостью уклонился, будто бы наперёд предвидя сей порыв, и тут же ответил выпадом стремительным, метя в рёбра. Едва успел Раду отскочить; еле на ногах удержался.

Поначалу Мехмед, с некоей потехою, отражал атаки Раду, изнуряя того и не давая разгадать, кое ратное искусство в нём сокрыто. Егда же дыхание Раду сбилось, в хрип свистящий обратившись, а движения его стали неповоротливы и тяжки, Мехмед перешёл в наступление. Выпады его были ужасающе точны: резкий тычок в плечо, хлёсткий удар по стегну, секущий по предплечью. Раду едва успевал ставить заслоны.

Учителя, одобрительно главами кивая, меж собою шептались: довольны были они безукоризненною боевою выучкою Мехмеда.

Раду приметил: Мехмед старательно держится твёрдой земли, избегая склизкого месива. Боялся ли он запятнать дорогие сапоги свои или же не ведал, како биться на почве зыбкой? И возгорелась в очах Раду искра решимости — то, быть может, последний шанс одолеть противника. Стиснув зубы, собрав последние силы и возрычав, обрушил он на врага град ударов — столь неистовых, каких Мехмед не ожидал увидеть. Шаг за шагом Раду теснил его к раскисшей земле.

Мехмед, раздражением снедаемый, вознамерился положить конец сей брани. Уже занёс руку для последнего, сокрушительного удара, но скользнула стопа его по грязи. Удержал он равновесие, обаче Раду, обеими дланями рукоять меча стиснув, нанёс удар наотмашь — древо лезвия с гулким стуком поразило челюсть Мехмеда; главу его откинуло назад, а из уст веером брызнула алая кровь. Наставники вздрогнули. С хлюпаньем рухнул Мехмед задом в лужу, и тотчас белоснежная ткань туники и плащ его покрылись тёмными разводами.

Раду, дыша тяжко, над поверженным Мехмедом высился. На лице его медленно проступила усмешка торжествующая.

— Приучили тя биться токмо на тверди земной? Во брани истинной ни правил, ни опоры твёрдой под стопами несть! Искусство, имже наделили тя наставники, гибелью тебе станет!

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A