Раду распахнул дверь — пред ним предстала комнатка, залитая светом полуденного солнца. Стены, окрашенные в глубокий лазурный цвет, местами были изукрашены причудливыми восточными узорами. Воздух в покоях стоял густой, пряный, напоенный духом сандала и лимонной свежестью; казалось, будто здесь лишь мгновение назад воскуряли благовония.

В центре помещения, привалившись к резному изголовью ложа и обняв подушку, восседала женщина в изумрудном платье — оттенок ткани был богат и глубок, походил цветом на драгоценный камень. Красота её была подобна закату над пустыней — в багровых отсветах коего угадывался адский пламень. Лик её, дотоле утомлённый и отрешённый — она с усталостью взирала в одну точку, — преобразился, едва она узрела вошедшего. В очах её разом вспыхнули и неверие, и радость.

Раду улыбнулся. Единым движением он отстегнул плащ — тот с шорохом осел у его ног. Сума со стуком опустилась на дощатый пол. Руки его потянулись к завязкам туники; он совлек её вкупе с нижней рубахой и, не глядя, отбросил в сторону — ткань упала бесформенной грудой.

Женщина вскочила — шелк платья зашелестел. Она рванулась к нему; впилась в уста его жадно, почти отчаянно, будто страшилась, что он растворится в воздухе, подобно призрачному видению. Пальцы её торопливо распустили вервь, стягивавшую его власы, и тут же впились в пряди.

Раду силился расшнуровать платье спереди, да всё тщетно. В нём теснилось неистовое вожделение. Не в силах более терпеть, он порывисто рванул ткань — и она, скользнув долу, обнажила безупречное тело её.

Он подхватил её за бедра, она обвила его ногами; повалил её на ложе. Темные волнистые локоны её разметались по одеялам. Она рассмеялась, запрокинув главу, открывая ему шею.

— Любовь моя, — прошептал Раду, касаясь устами её выи, затем виска, мочки уха, ключицы. — Мерьем моя…

Она обхватила лицо его ладонями, притянула к себе, взирая пристально в очи его.

— Супруг мой, — молвила она. — Уж мыслила я, что и на сей седмице не доведется мне лицезреть тебя...

— Ведаешь ведь, не волен я являться чаще, — ответствовал он. — Но ты жди меня. Ежедневно, во всякое мгновение...

— Буду ждать, — прошептала она еле слышно, прямо в губы его, и дыхание ее смешалось с дыханием его.

И он вновь приник к устам ее — алчно: желал испить до дна каждый миг сего свидания.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A