Раду приблизился к столу и наполнил кубок тёмным, густым вином. В воздухе поплыл аромат корицы и яблок. Он испил несколько жадных глотков, и тепло разлилось по всему естеству его.
Поставил кубок, отставил кувшин подальше. Потянулся к дорожной суме, на поясе его висевшей, и извлёк из неё малый кожаный мешочек. Не спеша развязал он шнурок; из мешочка на столешницу посыпалась земля — с могилы отца его, могущественного чародея. Раду бросил опустевший мешочек на стол.
...
Одну руку вознёс он над землёю, ладонью вверх. Другой же удерживал ветку над раскрытой дланью. Очи его сомкнулись. Глубоко вздохнул он, собираясь с мыслями и силами.

Уста Раду зашевелились. Поначалу слова на мёртвом наречии срывались с них едва слышно, но мало-помалу речь его крепла, обретая зловещую мощь.

— Боян… — изрёк он имя сие.

Пламя свечи внезапно метнулось в сторону и окрасилось в мертвенно-зеленоватый цвет. Ветвь тиса в руке Раду рассыпалась в прах и осела на ладонь его.

Отверз он вежды. Быстрым, почти судорожным движением ссыпал он пепел в кубок — ибо сила заклятия истощалась с каждой долей мгновения — и выпил напиток одним глотком.

Тишина.

Воздух вдруг стал тяжким — Раду ощутил сие всем естеством своим: то было чувство, будто на перси ему водрузили надгробную плиту. Виски сдавило железным обручем, а в ушах нарастал тягучий гул — словно сотни голосов, давно умолкших, разом возопили. Магия взыскивала свою цену: каждое проклятие смерти испивало жизненные силы его, каплю за каплей. Лик Раду исказился от резкой, пронзительной боли. Очи закатились, обнажив белки, что налились кровью — сосуды лопались один за другим.

Он судорожно вцепился в край стола. Тело била крупная, неукротимая дрожь. Из левой ноздри медленно потекла струя крови; скользнув по верхней губе, она сорвалась долу и упала на землицу.

Зелёное пламя дрогнуло и вновь обрело привычный жёлтый оттенок.

Обессиленный, Раду сперва на колени опустился, а после и вовсе на пол повалился. Уставился в потолок.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A