Раду улыбнулся. Единым движением он отстегнул плащ — тот с шорохом осел у его ног. Сума со стуком опустилась на дощатый пол. Руки его потянулись к завязкам туники; он совлек её вкупе с нижней рубахой и, не глядя, отбросил в сторону — ткань упала бесформенной грудой.

Женщина вскочила — шелк платья зашелестел. Она рванулась к нему; впилась в уста его жадно, почти отчаянно, будто страшилась, что он растворится в воздухе, подобно призрачному видению. Пальцы её торопливо распустили вервь, стягивавшую его власы, и тут же впились в пряди.

Раду силился расшнуровать платье спереди, да всё тщетно. В нём теснилось неистовое вожделение. Не в силах более терпеть, он порывисто рванул ткань — и она, скользнув долу, обнажила безупречное тело её.

Он подхватил её за бедра, она обвила его ногами; повалил её на ложе. Темные волнистые локоны её разметались по одеялам. Она рассмеялась, запрокинув главу, открывая ему шею.

— Любовь моя, — прошептал Раду, касаясь устами её выи, затем виска, мочки уха, ключицы. — Мерьем моя…