— Опять наставления! Опять! — возопил Нандру. — Ты токмо и умеешь, что укорять да укорять! А может… Может, мне надобны объятия, а не слова твои?! — выпалил он, и на последних словах глас его дрогнул, и из груди вырвался сдавленный всхлип.

— Чего?! — Раду нахмурил чело, более от осознания, что Нандру на грани душевного надлома, нежели от слов про объятия.

— Да ты хоть на краткий миг вообразил, сколь тяжко мне ныне?! — вскричал Нандру, и слезы заблестели в его очах. — Он ведь боле никогда не прижмет меня к груди своей! Никогда! Никогда боле не донесется до слуха моего голос его, не узрю я лика его! — и речь его оборвалась рыданиями.

Раду тяжело вздохнул и, преодолевая внутреннее сопротивление, опустился подле Нандру.

Нехотя обнял пленника, бережно прижав главу его к груди своей.

— Всё? Легче ли тебе? Этого желал ты? — вопросил Раду сухо.

Нандру безмолвствовал; всхлипывания мало-помалу утихали — он успокаивался.

— Раду… — едва слышно прошептал наконец Нандру.

— Что? — отозвался Раду.

— Я там… задолжал паре мужиков по десять денариев…

Раду отпрянул, на краткий миг замер, а затем разразился громким, искренним смехом.

— Ах ты жук… — молвил он, укоризненно покачав главою, но в очах его промелькнуло нечто сродни гордости. — Удумал вот так деньгу у меня выпросить на сей раз? Да-а, истинно мой племянник.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A