НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АРХАНГЕЛЬСКИМ АЛЕКСАНДРОМ НИКОЛАЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АРХАНГЕЛЬСКОГО АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА. 18+ 18+
В 2023-м появилась песня «Русские маяки». Армия, флот, литература – наша опора и защита. «В каждой секунде веха, ставни открой, а там / Станиславский и Чехов, Тютчев и Мандельштам/ Питер, Донецк и Выборг, / Грозный, Таганрог / Россия сделала выбор, и этот выбор — Бог. В космос открыты ставни средь полей золотых Наше время настало, это время своих».
Кажется, настало и время чужих.
Я тут составляю антологию русской поэзии. Отбор несправедливо жесткий, название: «Стихи, без которых нельзя». С издателем, таким же иноагентом Георгием Урушадзе, мы договорились, что все должно быть по закону, с соблюдением авторских прав. То есть, если не прошло 70 лет со смерти автора, нужно спрашивать согласия либо наследников либо их законных представителей.
Юристов, управляющих правами на Пастернака (не семья!), я честно предупредил в запросе, что я иноагент. После долгой паузы ответили, что «не имеют возможности работать с пользователями прав – иностранными агентами по действующему законодательству».
Не буду впадать в пафос, напоминать, что речь об авторе «Доктора Живаго», который был прямо обвинен в иностранном влиянии, выдавлен за пределы легального литературного поля.
Просто скажу, что мы с издателем найдем красивый выход. Как нашли его месяцем раньше, когда я спросил у некоего госмузея, можно ли использовать на обложке книги про Пушкина портрет кисти Кипренского. (Есть права на образ, а есть на предмет, не мучьте себя, не спрашивайте, в чем фишка; примите как данность). Ответ был подписан заместителем директора по безопасности: «В связи с внесением Александра Архангельского в списки иноагентов, размещение изображения музйного предмета из собрания Галереи Ореста Кипренского «Портрет А. С. Пушкина» на обложке книги… считаем нецелесообразным».
Но в итоге обложка получилась отличная. И тут меня «пробивает на воспоминания».
Год, наверное, 1987 или 1988. Я работаю в отделе критики журнала «Дружба народов». Вдруг мне звонит Евгений Борисович Пастернак. И своим тягучим отцовским голосом приглашает заехать, поговорить. Встречает в плотном зимнем халате, Евгения Владимировна наливает чай, мы обсуждаем идею: ВОАПП (всесоюзное агентство авторских прав) выпустило несколько книг Бориса Леонидовича в режиме «только за границей». И не пришла ли пора «вернуть эти книги себе»? Например, эпистолярный «роман на троих» Пастернака, Цветаевой, Рильке.
Пора! – кричу я, как закричал бы любой двадцатипятилетний редактор, которому вручили приглашение в литературную вечность.
Меня притормаживают: часть писем переводил Константин Маркович Азадовский, который только что вышел лагеря (ему подбросили наркотики).
«Что нужно сделать?» – спрашиваю я с пролетарской прямотой, без интеллигентного хождения кругами.
Евгений Борисович мягко предполагает, что вот если академик Дмитрий Сергеевич Лихачев напишет предисловие и прикроет Константина Марковича…
Между предложением и действием тогда была дистанция короткого размера.
Забираю папку с машинописью. Бегу в редакцию, к начальству. Оно принимает решение мгновенно. Будет Лихачев – будет ближайший номер.
Звонок Лихачеву – через общих знакомых.
Чуть надтреснутый голос старого аристократа. Понимаешь, почему академик Панченко называл Лихачева «граф». «Книгу я знаю. Она прекрасная. Но у меня нет времени. Никакого. Пришлите набросок, я его доведу до ума».
Положив трубку, сажусь за расшатанную машинку «Оптима», вдохновенно ваяю полторы страницы, ставлю имя: Д. С. Лихачев, академик. В ночи передаю конверт проводнице «Красной стрелы», через сутки забираю у другой проводницы, распечатываю послание – ни одной помарки, только подпись…
С Пушкиными – нет, не переписывался, врать не буду, но с Галереей плотно и радостно взаимодействовал. Кажется, кое-что полезное для нее делал.

Придет время – и снова сделаю.