Disruptive optimism вошёл в топ трендов 2027 года по итогам Première Vision Paris. На этой ключевой мировой выставке дизайнеры, бренды и производители буквально «сверяют часы» будущего моды.
И если раньше индустрия говорила языком форм, тканей и технологий, сегодня в центре — состояние человека. Мир с его напряжением и неопределённостью превращает радость в осознанную стратегию выживания.
На уровне визуального языка это означает сдвиг от сдержанности к интенсивности: насыщенные цвета, блеск, металлик, декоративность, почти избыточная выразительность. Мода больше не стремится «успокоить» — она собирает, возвращает энергию, настаивает на чувстве жизни.
Вместе с создательницей центра психологии и моды Дарьей Мезенцевой 🙂 объясняем, как оптимизм стал новой эстетикой — и что это говорит о нас.
Disruptive optimism — это оптимизм, возникающий не из стабильности, а из её отсутствия. Это не спокойная уверенность, а активная попытка удержать ощущение будущего в условиях неопределённости. По сути, это форма адаптации: способ психики вернуть себе опору, контроль и доступ к положительным эмоциям, когда привычные структуры больше не работают.
Важно, что речь не о наивном “всё будет хорошо”. Это механизм саморегуляции в ситуации длительного напряжения. И мода здесь выступает как чувствительный медиум — она считывает этот внутренний запрос и переводит его в визуальный язык. Поэтому мы видим не просто оптимизм, а сконструированный оптимизм: через цвет, фактуру, форму, через интенсивность и даже избыточность.
Мне кажется, это очень точно описывает текущее состояние общества. Психике по-прежнему необходимы надежда и вера как базовая опора, но сегодня этого уже недостаточно. Оптимизм становится не мягким, а направленным — иногда резким, почти усилием. И в этом его новая функция.
Влияние общественных настроений на моду и моды на общество — взаимный процесс. Мода не просто отражает состояние людей, она становится инструментом адаптации: через одежду человек настраивает своё восприятие реальности и самого себя.
Сначала возникает напряжение или сдвиг в обществе — и мода быстро на него откликается. Но дальше она делает больше: усиливает эти изменения, нормализует их или, наоборот, компенсирует. Это согласуется с тем, как исследователи описывают влияние одежды на психику: то, что мы носим, напрямую влияет на наше состояние, уровень уверенности и способ взаимодействия с миром.
История это подтверждает. Первая и Вторая мировые войны упростили моду, сделав её функциональной. В 1920-е силуэты flapper и garçonne зафиксировали сдвиг в роли женщины. В 1947 году New Look вернул подчеркнутую женственность как реакцию на военную аскетику. В 1970-е панк превратил одежду в язык протеста.
Сегодня мода всё меньше про норму и всё больше — про состояние. Oversize, комфорт, многослойность работают как способы регуляции: помогают справляться с тревогой, выстраивать дистанцию, возвращать контроль.
И следующий шаг — это активный оптимизм. Длительная нестабильность и перегруз усиливают потребность в ощущении будущего и внутренней опоры. Поэтому мода смещается в сторону яркости, энергии и смелых решений — не как наивная радость, а как способ сохранить ресурс и способность двигаться вперёд.
@aaa_only