Подписчик поделился глубоко личной историей
Было это в 86м, что ли году, когда я сдавал выпускное сочинение - а для понимания - шел на золотую медаль (в то время это без троек - вообще, даже текущих, и все пятерки в в 9 и 10 классах) и медаль нужна был кровь из носу - чтобы в институт сдавать один экзамен (все экзамены я бы не потянул, и я это знал). То есть это сочинение решало - пойду ли я в институт
За сочинение я не боялся - абсолютная грамотность по русскому до сих пор осталась (учительница русского Лариса Константиновна вбила ее не то, что в голову, а прямо в спинной мозг), а тему я выбрал самую беспроигрышную - «Ленинский комсомол в советской литературе» - знай, вставляй цитаты и попадай в канон.
Писал – у меня самого аж слезы капали - начал, понятное дело, с цитаты Ленина на 3м съезде РКСМ (это там, где «учиться, учиться и учиться… военному делу настоящим образом), а дальше Павка Корчагин, «я все равно паду на той, на той единственной Гражданской» , «я хату покинул, пошел воевать», «если тебе комсомолец имя – имя крепи делами своими», потом пошли тридцатые - а я даже не то, что Павла Когана наизусть помнил, так ещё и «Танкер «Дербент» читал - ну, а дальше 22 июня, и тут то я развернулся - от Москвы до Берлина, не то, что про Зою Космодемьянскую, а и про брата её, погибшего на самоходке, рассказал, дальше - больше - «возрождение - целина» (трилогию Брежнева ещё не отменили), антарктические станции - механик Хмара и врач Рогозов, потом «лейтенантская проза», песни и пьесы, ну и завершил я это всё, кажется, Вилем Липатовым, «И это все о нем». Дальше цитата из всемирно-исторических постановлений 27 съезда КПСС и добавил я к этому всему призыв быть достойными тех, кто за наше светлое настоящее.
Все жанры, все стили, ничего не забыл и не выпустил, в общем, было солидно.
Все это было написано каллиграфическим почерком, и без единой помарки. Всю кровь сердца влил я в это сочинение, и спокойно спал вечером первый раз за несколько безумных месяцев подготовки.
Через день прихожу смотреть оценки, и июньское небо над головой становится чёрным. За грамотность «отлично», за содержание - 4.
То есть это не просто крах, а катастрофа - нет медали - нет института (во всяком случае, нужного мне), а все остальное…
В общем, теоретически можно жаловаться, но… Если медалисту (со всеми пятёрками по литературе всегда) ставят 4 за сочинение - тут что то серьёзное, и жаловаться смысла нет - проверяли то в школе, но мне хоть понимать - что же я такое мог написать, что выписал сам себе волчий билет.
Директриса объяснила - я под стол упал. У тебя, говорит, не сочинение, а антисоветский выпад. (В то время такими вещами не шутили). Скажи спасибо, что четвёрка, и это никуда дальше не пойдёт. Потому что могут вообще сочинение не засчитать, а это сильно хуже. Господи, думаю, что же такого антисоветского я мог там написать, если у меня Ленин-партия-комсомол через строчку, и никаких сомнительных имен – все строго в рамках программы и рекомендаций.
А смотри, объясняет директриса, давай начнем прямо с первого героя – что с ним случилось в итоге. Заболел говорю, надорвался, инвалидом стал. А второй? Погиб в бою. А дальше? В общем, кто сгорел в танке, кого повесили немцы, кто пропал без вести, а кто умер от голода. Ну и после войны – в общем тоже, утонул, сгорел, или покончил с собой, отчаявшись справиться с местным начальством. У тебя, говорит учительница, кто-то живой остался? Остался, говорю, доктор Рогозов. «… пока вы здесь в ванночке с кафелем, моетесь, нежитесь, греетесь, в холоде, сам себе, скальпелем, он вырезает аппендикс…» Да, говорит директриса, из раннего Высоцкого. (тоже, так себе цитата). Молчу дальше.
Хорошо. А кто тогда у тебя остался в живых? Я плечами пожимаю
Ну как же, говорит директриса, у тебя же написано «когда я противотанковые рвы под Москвой рыл, ты на хлебозавод механиком под бронь пошел, а потом я через Вислу на бревне с автоматом под бушлатом, а ты с буханкой под ватником – через проходную…» Это цитата, говорю я, так в книжке было написано.
Конечно, говорит директриса, ты такие цитаты и подобрал, из которых получается, что те, кто добровольцами пошел, кто за спинами солдатскими не прятался, кто с товарищами в Ленинграде хлебом делился – те все погибли. А кто в Ташкенте отсиживался и кто тушенкой в блокаду спекулировал – они все живы, здоровы, и детей родили, и карьеры сделали, и ходят по улицам между людей.
Не совсем, конечно, у меня в сочинении было так написано, но, подумав, между строк такое можно было прочитать.
Вот, говорит директриса, ты об этом теперь и подумай.
Ну что теперь об этом думать, через сорок то лет. Дураком оказался в начале пути – дураком его и закончу.