Статья трудной судьбы, или почему социологам, которые пишут про уголовочку, надо учить матчасть

Вышла моя новая статья — «Преступления с административной преюдицией: непреднамеренные эффекты смены юрисдикции». Она опубликована в июльском номере журнала «Закон». А до этого мы весь апрель мучачали эту тему, и часть аудитории тут не выдержала и сбежала.

У этой статьи тяжелая судьба. Начиналась она вообще как небольшой кусок отчета по проекту о судах присяжных. Весной 2019 года мы ездили в малые города и разговаривали с судьями о новой реформе присяжных. Но судьи раз за разом начинали рассказывать совсем о другом: что именно в 2019 году им резко увеличили нагрузку, передав из мировых судов в районные массовые уголовные дела с административной преюдицией. В одном из судов число дел за год выросло примерно с 500 до 750. И то же самое мы слышали в разных регионах страны.

Потом я написала огромный текст страниц на восемьдесят сразу про две реформы: про изменение подсудности этих составов и про реформу особого порядка. Посмотрела на этот опус и поняла, что его надо дробить. Стала дробить.

В какой-то из версий у меня была гигантская таблица со всеми 29 составами преступлений с административной преюдицией: когда каждый из них появился, что было криминализовано, что декриминализовано и как менялось законодательство. Читать этот список кораблей было совершенно невозможно. Пришлось отказываться от идеи объять необъятное и сосредоточиться только на тех составах, которые массово применяются. Хотя всего таких составов в УК сегодня 29, основную судебную нагрузку создают несколько, прежде всего неуплата алиментов и повторное пьяное вождение. Ну и конечно, наши чуденые побои (ст. 116.1 ч. 1) нельзя пропустить.

И вот здесь я впервые в жизни всерьез применила неоинституциональный анализ: decoupling theory и подход к inhabited institutions. Теперь это моя любовь. Кажется, все следующие статьи о реформах уголовной юстиции я буду писать из этой перспективы. Здесь Верховный Суд хотел устранить процессуальные противоречия и уверял, что передача дел в районные суды не приведет к существенному росту нагрузки. Никаких расчетов при этом представлено не было. В итоге нагрузка районных судов выросла примерно на 20 процентных пунктов, хотя общее число уголовных дел в стране снижалось. А по делам о повторных побоях реформа еще и создала новую процессуальную коллизию, с которой суды разбирались несколько лет.

Эта теория хорошо схватывает главное в реформах российской уголовки: высшие суды - ВС и КС, - зацепятся, размусолят маленькую занозу (в данном случае ст. 212.1) и потом задвинут бревном всем судьям низовым нагрузки по самые гланды, рассадив судьям еще больше заноз - ну столько там было "дадинских" статей - не больше десятка за все время, а повторных побоев (ст. 116.1 ч.1) в год 2,5 тысячи!
Путь к публикации был не менее драматичным, чем сама реформа.

Два социологических журнала меня отфутболили.

В одном мне прямо сказали: «Катя, мы не поняли ни одного слова уже в названии. Это невозможно читать, тут всё слишком зубодробительно».

Второй прислал такую рецензию, после которой статью нужно было не исправлять, а писать заново. Не хватало одновременно и данных, и теория их не удовлетворила. Строгий рецензент. Но ежели бы я сделала, все что они хотели (если бы могла - так как данных-то нет), то это была бы убийственная статья в крутой международный журнал, а не русскоязычная академия.

И слава богу, существует юридический журнал «Закон», где понимают, о чем идет речь, принимают такие тексты и очень мне доверяют. Поэтому я снова в печати — но в юридической научной литературе, а не в социологической - это моя кажется пятая статья там.
К моменту финальной вычитки я этот текст уже ненавидела.

На каждом этапе его приходилось снова проверять под лупой. Все статьи, даты, подсудность, номера законов, редакции норм, формулировки. Потому что в юридическом журнале нельзя написать «административный кодекс» вместо КоАП и надеяться, что никто не заметит. Заметят. И скажут: фу на вас, Екатерина Анисовна, идите учить матчасть.